Лектор рассказала, что по свидетельствам очевидцев, утро 23 февраля началось обыденно, но тревога висела в воздухе. Солдаты входили в дома на рассвете. На сборы давали от 15 до 20 минут.

​Из воспоминаний Сациты М.: «Мне было восемь лет. Мама металась по комнате, не зная, что схватить. Она успела завернуть в одеяло немного кукурузной муки и Коран. Нас вывели на снег. Помню, как выли собаки — этот вой стоял над всем селом, как будто сама земля плакала вместе с нами».

​Самым страшным испытанием стали эшелоны. Людей набивали в холодные товарные вагоны, предназначенные для скота. Путь до Средней Азии длился почти три недели.

Людям выдавали скудный паек, которого не хватало даже детям.

​ В каждом вагоне были погибшие. Из-за невозможности похоронить близких по обычаям, люди были вынуждены оставлять тела на стоянках прямо в снегу.

Из воспоминаний Залвы Мусаевой, уроженки села Старые Атаги Чечено-Ингушской АССР,:

«В Старых Атагах объявили, что чеченцев по приказу Сталина выселяют. Всех собрали, начали увозить из села. К нам пришли трое военных и спросили, есть ли взрослые. Я сказала, что жду маму и брата, они работают в Грозном на военном заводе. Военные сказали, что их не стоит ждать, они не придут, и начали мне помогать собирать кое-что, предложили взять с собой продукты, теплые вещи. Из продуктов оказалась кукурузная мука, из теплых вещей — мамино пальто и старая отцовская фуфайка. Я настояла и взяла швейную машину „Зингер“, она дала возможность выжить в Казахстане.

     Приехали на подводе в Грозный. Я так надеялась здесь встретить своих — маму, брата. По 10–15 семей сажали в товарный вагон, а в каждой чеченской семье было по 6–7 детей»

​Из свидетельств Ахмада В.: «Старики старались не пить воду, чтобы не обременять молодых и не выходить из вагона лишний раз. Они умирали молча, с достоинством, держа в руках четки. Мы, дети, не понимали, куда нас везут, но видели ужас в глазах матерей».

​Прибытие в Казахстан и Киргизию не стало концом мучений. Местное население, заранее запуганное пропагандой о «врагах народа», поначалу встречало депортированных с опаской.

​Очевидцы рассказывают о первых зимах, когда приходилось рыть землянки, чтобы не замерзнуть. Косили камыш, ели мерзлую картошку. Но именно здесь проявилась легендарная чеченская взаимовыручка.

​Несмотря на комендантский час и унизительный статус «спецпереселенцев», народ не ассимилировался.

​Молитвы совершались тайно в землянках. Дома говорили только на родном языке, чтобы дети не забыли свои корни.

​Даже в голодные годы на свадьбы или похороны собирались всем аулом, деля последнюю горсть зерна.

​Из воспоминаний Лейлы Х.: «Нам запрещали далеко отходить от места поселения. Но мой отец каждую ночь выходил на пригорок и смотрел в сторону запада, туда, где остались наши горы. Он говорил: «Запомни, дочка, там наше небо. Мы обязательно вернемся»».

И таких свидетельств — сотни тысяч, бережно хранимых и передаваемых молодым, чтобы не предать забвению самые страшные и трагичные дни для чеченского народа.

​Многие годы правда о депортации замалчивалась. Однако память жила в семьях. Первый Президент Чеченской Республики Ахмат-Хаджи Кадыров считал своим долгом восстановить историческую правду. Он подчеркивал, что наш народ прошел через очистительный огонь страданий и вышел из него, сохранив веру и достоинство.

​Сегодня, благодаря политике нынешнего руководства республики, мы открыто говорим об этих событиях не для того, чтобы взращивать ненависть, а для того, чтобы ценить мир и единство, которые у нас есть сегодня.

​Забвение — это вторая смерть. Пока мы помним рассказы наших бабушек и дедушек, пока мы передаем их свидетельства своим детям, подвиг тех, кто выжил в 1944-м, не напрасен.

​Путь домой занял 13 лет. Это был путь веры, терпения и любви к Родине. Наш долг сегодня — быть достойными этой памяти, строить сильную и процветающую республику, чтобы больше никогда ни один чеченец не познал горечи изгнания.